Кровавое воскресение как напоминание
Jan. 9th, 2012 08:11 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bogdan_63Оригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
srybas в Кровавое воскресение как напоминание
srybas в Кровавое воскресение как напоминаниеФрагмент из моей книги "Сталин. Судьба и стратегия" (1-й том).
21 декабря 1904 года, когда Коба был поглощен Бакинской забастовкой, Петербург всколыхнула весть о падении Порт-Артура. На следующий день состоялась заседание Общества фабрично-заводских рабочих, которым руководил священник церкви при Пересыльной тюрьме Георгий Гапон.
Общество фабрично-заводских рабочих было своеобразным сколком рабочих организаций начальника московского охранного отделения полковника Сергея Зубатова, который ставил целью оторвать трудящихся от революционеров и содействовать при помощи властей улучшению их экономического положения. Зубатова поддерживал московский губернатор великий князь Сергей Александрович, вскоре убитый Каляевым. То есть спецслужбы уже видели, что власти не справляются с управлением государственного корабля.
В Петербурге же общая атмосфера была иной, градоначальник Фулон, высказывая незадолго до трагедии пожелание гапоновскому обществу «всегда одерживать верх над капиталистами», не понимал, как будут развиваться события.
На заседании 28 декабря Общество, в котором стали идеологически доминировать представители либерального Союза освобождения, постановило начать выступление.
29 декабря дирекции Путиловского завода было предъявлено требование уволить мастера, который якобы незаконно уволил четырех рабочих. Пока шли переговоры, 3 января забастовка охватила весь завод. Забастовщики уже потребовали увеличения минимальной ставки зарплаты и введения 8-часового рабочего дня.
Представители Общества во главе с Гапоном вели переговоры с дирекцией, организовали стачечный комитет и фонд помощи бастующим, для чего у них были немалые средства.
5 января уже не работало несколько десятков тысяч человек.
Правительство же было совершенно спокойно. Вечером 8 января около 21 часа у министра внутренних дел Святополк-Мирского прошло короткое заседание, на котором присутствовали градоначальник генерал Фулон, товарищ (заместитель) министра внутренних дел генерал Трепов, начальник штаба войск гвардии и Петербургского округа генерал Мешетич и министр финансов Коковцов, в ведении которого находилась фабричная инспекция.
Коковцов в своих мемуарах отмечает: «Среди представителей Министерства внутренних дел и в объяснениях начальника штаба не было ни малейшей тревоги. На мой вопрос, почему же мы собрались так поздно, что я даже не могу осветить дела данными фабричной инспекции, князь Святополк-мирский ответил мне, что он думал первоначально совсем не «тревожить» меня, так как дело вовсе не имеет серьезного характера, тем более что еще в четверг на его всеподданнейшем докладе было решено, что Государь не проведет этого дня в городе, а выедет в Гатчину, полиция сообщит об этом заблаговременно рабочим, и, конечно, все движение будет остановлено, и никакого скопления на площади Зимнего дворца не произойдет» (Коковцов В. Из моего прошлого. Кн. 1. М., 1992. С. 62).
Но реальность оказалась иной. Во-первых, газеты и типографии тоже бастовали. Сообщение правительства было напечатано в маленькой типографии в виде невзрачных «афишек» и фактически осталось незамеченным.
Во-вторых, петицию царю составляли от имени рабочих социал-демократов, и в нее вошли под прикрытием верноподданнической фразеологии политические требования: «Немедленно повели созвать представителей земли русской... Повели, чтобы выборы в Учредительное собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи голосов. Это самая главная наша просьба: в ней и на ней зиждется все, это главный и единственный пластырь наших ран».
В требованиях содержалось фактическое введение парламентской республики.
Корреспондент французской социалистической газеты «Юманите» писал в номере 8 (21) января: «Резолюции либеральных банкетов и даже земств бледнеют перед теми, которые депутация рабочих пытается завтра представить царю».
Историк С. С. Ольденбург замечает: «Допустить манифестацию значило капитулировать без борьбы».
Кровопролитие было неминуемо. Обе стороны шли к нему, рабочие — с верой в свою правоту, власти с уверенностью в собственных силах.
Обе стороны оказались неправы. Только организаторы 300-тысячной демонстрации, для которых Николай II был непримиримым политическим врагом, действовали беспроигрышно.
Винтовочные залпы 9 января перевели противостояние в революционную фазу.
Были убиты 130 и ранены несколько сот человек. Эти цифры, сильно преувеличенные пропагандой и слухами, взывали к мести. Теперь не имели никакого значения усилия власти по облегчению положения рабочих, ее совещания с представителями земств и либеральной интеллигенции о политических реформах.
Время Сталина побежало еще быстрее, а время Николая II, казалось, только скользит на крови.
А казалось, введи Николай Государственную думу (парламент) раньше (ведь все равно ввел!), выпусти пар аграрного вопроса тоже раньше годом-двумя, и пошла бы Россия совсем по другому пути.
Но нет, опоздал, и уже замаячили где-то вдали тени Ипатьевского дома в Екатеринбурге, где его расстреляли со всей семьей, и лесной ямы, где их зарыли.
21 декабря 1904 года, когда Коба был поглощен Бакинской забастовкой, Петербург всколыхнула весть о падении Порт-Артура. На следующий день состоялась заседание Общества фабрично-заводских рабочих, которым руководил священник церкви при Пересыльной тюрьме Георгий Гапон.
Общество фабрично-заводских рабочих было своеобразным сколком рабочих организаций начальника московского охранного отделения полковника Сергея Зубатова, который ставил целью оторвать трудящихся от революционеров и содействовать при помощи властей улучшению их экономического положения. Зубатова поддерживал московский губернатор великий князь Сергей Александрович, вскоре убитый Каляевым. То есть спецслужбы уже видели, что власти не справляются с управлением государственного корабля.
В Петербурге же общая атмосфера была иной, градоначальник Фулон, высказывая незадолго до трагедии пожелание гапоновскому обществу «всегда одерживать верх над капиталистами», не понимал, как будут развиваться события.
На заседании 28 декабря Общество, в котором стали идеологически доминировать представители либерального Союза освобождения, постановило начать выступление.
29 декабря дирекции Путиловского завода было предъявлено требование уволить мастера, который якобы незаконно уволил четырех рабочих. Пока шли переговоры, 3 января забастовка охватила весь завод. Забастовщики уже потребовали увеличения минимальной ставки зарплаты и введения 8-часового рабочего дня.
Представители Общества во главе с Гапоном вели переговоры с дирекцией, организовали стачечный комитет и фонд помощи бастующим, для чего у них были немалые средства.
5 января уже не работало несколько десятков тысяч человек.
Правительство же было совершенно спокойно. Вечером 8 января около 21 часа у министра внутренних дел Святополк-Мирского прошло короткое заседание, на котором присутствовали градоначальник генерал Фулон, товарищ (заместитель) министра внутренних дел генерал Трепов, начальник штаба войск гвардии и Петербургского округа генерал Мешетич и министр финансов Коковцов, в ведении которого находилась фабричная инспекция.
Коковцов в своих мемуарах отмечает: «Среди представителей Министерства внутренних дел и в объяснениях начальника штаба не было ни малейшей тревоги. На мой вопрос, почему же мы собрались так поздно, что я даже не могу осветить дела данными фабричной инспекции, князь Святополк-мирский ответил мне, что он думал первоначально совсем не «тревожить» меня, так как дело вовсе не имеет серьезного характера, тем более что еще в четверг на его всеподданнейшем докладе было решено, что Государь не проведет этого дня в городе, а выедет в Гатчину, полиция сообщит об этом заблаговременно рабочим, и, конечно, все движение будет остановлено, и никакого скопления на площади Зимнего дворца не произойдет» (Коковцов В. Из моего прошлого. Кн. 1. М., 1992. С. 62).
Но реальность оказалась иной. Во-первых, газеты и типографии тоже бастовали. Сообщение правительства было напечатано в маленькой типографии в виде невзрачных «афишек» и фактически осталось незамеченным.
Во-вторых, петицию царю составляли от имени рабочих социал-демократов, и в нее вошли под прикрытием верноподданнической фразеологии политические требования: «Немедленно повели созвать представителей земли русской... Повели, чтобы выборы в Учредительное собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи голосов. Это самая главная наша просьба: в ней и на ней зиждется все, это главный и единственный пластырь наших ран».
В требованиях содержалось фактическое введение парламентской республики.
Корреспондент французской социалистической газеты «Юманите» писал в номере 8 (21) января: «Резолюции либеральных банкетов и даже земств бледнеют перед теми, которые депутация рабочих пытается завтра представить царю».
Историк С. С. Ольденбург замечает: «Допустить манифестацию значило капитулировать без борьбы».
Кровопролитие было неминуемо. Обе стороны шли к нему, рабочие — с верой в свою правоту, власти с уверенностью в собственных силах.
Обе стороны оказались неправы. Только организаторы 300-тысячной демонстрации, для которых Николай II был непримиримым политическим врагом, действовали беспроигрышно.
Винтовочные залпы 9 января перевели противостояние в революционную фазу.
Были убиты 130 и ранены несколько сот человек. Эти цифры, сильно преувеличенные пропагандой и слухами, взывали к мести. Теперь не имели никакого значения усилия власти по облегчению положения рабочих, ее совещания с представителями земств и либеральной интеллигенции о политических реформах.
Время Сталина побежало еще быстрее, а время Николая II, казалось, только скользит на крови.
А казалось, введи Николай Государственную думу (парламент) раньше (ведь все равно ввел!), выпусти пар аграрного вопроса тоже раньше годом-двумя, и пошла бы Россия совсем по другому пути.
Но нет, опоздал, и уже замаячили где-то вдали тени Ипатьевского дома в Екатеринбурге, где его расстреляли со всей семьей, и лесной ямы, где их зарыли.
