Эпидемия воинственности
Aug. 12th, 2014 12:55 pmОригинал взят у
ivkonstant в Эпидемия воинственности
О войне в нашей семье все - и мужчины и женщины - говорили с ужасом и отвращением.
Мать вспоминала, как немецкие Юнкерсы с воем пикировали на эшелон эвакуирующихся из Ленинграда стариков и детей, отец нехотя рассказывал о блокадном голоде, а бабушка начинала плакать, и только повторяла: "Лишь бы не было войны".
Именно поэтому для поколения родителей, да и для нашего поколения - родившихся в конце 50-ых-начале 60-ых - война была абсолютным злом, и хотя все вокруг повторяли слова популярной песни: "Да, мы умеем воевать", но ударение делалось на следующей строке - "но не хотим, чтобы опять солдаты падали в бою на землю грустную свою".
Да, шла война в Афганистане, где наши ребята, как было принято тогда говорить: "исполняли свой интернациональный долг", иногда приходили похоронки, но это случалось нечасто, а главное, происходило так далеко, что не затрагивало покоя большинства обывателей. Народ жил в мире: богато ли, бедно ли, плохо ли, хорошо - но в мире.
И поэтому, когда СССР закрутил водоворот политических катаклизмов конца 80-ых - начала 90-ых годов, почти никто не верил в грядущую большую кровь.
И первые межнациональные конфликты в Ферганской долине, в Нагорном Карабахе, потом в Южной Осетии не слишком напугали политизированную питерскую и московскую публику - слишком далеко, нас это не коснется.
Хорошо помню весну - начало лета 1991 год: споры о будущем СССР, о новом Союзном договоре. Всякие были у людей опасения, но в возможность большой гражданской войны никто не верил. И когда я опубликовал в ленинградской газете "Смена" статью о необходимости хоть как-то сохранить Союз, переформатируя, договариваясь, соблюдая жизненные свои интересы, мотивируя это, в том числе, и опасностью гражданской войны, большинство знакомых удивилось и посмеялось над моими опасениями. "Ты с ума сошел, - говорили мне друзья, - какая война, кто с кем будет воевать? Все мы читали одни книжки, пели одни песенки. Ничего страшного не случится".
( Read more... )
О войне в нашей семье все - и мужчины и женщины - говорили с ужасом и отвращением.
Мать вспоминала, как немецкие Юнкерсы с воем пикировали на эшелон эвакуирующихся из Ленинграда стариков и детей, отец нехотя рассказывал о блокадном голоде, а бабушка начинала плакать, и только повторяла: "Лишь бы не было войны".
Именно поэтому для поколения родителей, да и для нашего поколения - родившихся в конце 50-ых-начале 60-ых - война была абсолютным злом, и хотя все вокруг повторяли слова популярной песни: "Да, мы умеем воевать", но ударение делалось на следующей строке - "но не хотим, чтобы опять солдаты падали в бою на землю грустную свою".
Да, шла война в Афганистане, где наши ребята, как было принято тогда говорить: "исполняли свой интернациональный долг", иногда приходили похоронки, но это случалось нечасто, а главное, происходило так далеко, что не затрагивало покоя большинства обывателей. Народ жил в мире: богато ли, бедно ли, плохо ли, хорошо - но в мире.
И поэтому, когда СССР закрутил водоворот политических катаклизмов конца 80-ых - начала 90-ых годов, почти никто не верил в грядущую большую кровь.
И первые межнациональные конфликты в Ферганской долине, в Нагорном Карабахе, потом в Южной Осетии не слишком напугали политизированную питерскую и московскую публику - слишком далеко, нас это не коснется.
Хорошо помню весну - начало лета 1991 год: споры о будущем СССР, о новом Союзном договоре. Всякие были у людей опасения, но в возможность большой гражданской войны никто не верил. И когда я опубликовал в ленинградской газете "Смена" статью о необходимости хоть как-то сохранить Союз, переформатируя, договариваясь, соблюдая жизненные свои интересы, мотивируя это, в том числе, и опасностью гражданской войны, большинство знакомых удивилось и посмеялось над моими опасениями. "Ты с ума сошел, - говорили мне друзья, - какая война, кто с кем будет воевать? Все мы читали одни книжки, пели одни песенки. Ничего страшного не случится".
( Read more... )


