Самуил Шатров "Три порции пломбира" (1961)

[bogdan_63]

Оригинал взят у denis_strebkov в Самуил Шатров "Три порции пломбира" (1961)

В этом сборнике опубликован всего один рассказ о семействе Васюковых.
Он же потом вошёл в антологию "Смех - дело серьёзное".



Вот этот рассказ (иллюстрации Бориса Лео):

ПАПА И ЗВЁЗДЫ

У папы есть племянничек Василий Никитич. Папа называет его просто Вася, хотя ему уже тридцать два года. Дядя Вася какой-то чудной, не разбери поймешь, что за человек. Папа говорит, что и работа у него чудная, и жена тоже чудная, высокая, некрасивая, худющая, близорукая, такую некрасивую женщину надо поискать. И дядя Вася нашел, умудрился! Надо же!

Дядя Вася любит свою жену. Всегда они вместе, он от нее не отводит ни на шаг, словно боится потерять свое сокровище. В выходные дни они гуляют по нашему тихому переулку, и она держит его под руку, а в другой руке у нее книга» и они по оче­реди читают вслух. Вот такие оба чудаки!

Служит дядя Вася не то в планетарии, не то в обсерватории. Подсчитывает звёзды. Интересуется, сколько их в чистом небе. Папа удивляется: как можно за такую работу платить деньги? И кому она нужна? Если на небе будет на тысячу звёзд мень­ше или больше, честное слово, никому от этого ни жарко, ни холодно! Украсть их все равно нельзя. Это же факт!

Мы было совсем забыли про дядю Васю. Напомнил о нем теле­визор. Однажды я включил телевизор, и папа закричал из своей комнаты:

— А ну-ка, сынок, глянь-ка, с кем это беседует наша дикторша . Леонтьева.

Я глянул и, представьте, увидел дядю Васю. Он сидел за круг­лым столом и напротив него красивая, как всегда, дикторша Леонтьева. Она задавала ему вопросы про звёзды и жизнь в космосе. Он отвечал ей устно, а иногда подходил к доске и писал какие-то цифры.

— Вот это лихо! — сказал папа. — Кто бы мог подумать; что наш дядя Вася так развернется?!

Из кухни вышла мама с кастрюлей в руках.

— Посмотри, — сказал папа, — что творится на белом свете! Наш недотепа Вася стал знаменитостью!

— С ума сойти! — оказала мама, присаживаясь на стул.

— Ты послушай, как он чешет про звёзды и астероиды! Не запинается, не волнуется, можно подумать, что он всю жизнь выступал перед телезрителями.

— А видик у него неважный, — сказала мама. — Галстук какой-то скрученный и рубаха мятая. Его мадам вместо того, чтобы читать вслух книжки в переулке, лучше бы выгладила ему рубаху!

— У папы всегда глаженые рубахи, а он почему-то никогда не выступает по телевизору, — сказал я.

— Хорошая у нас растет штучка, — сказал папа, кивая на меня. — Милый, воспитанный, не по летам развитой ребенок!

— В последнее время он стал во все вмешиваться, — отозва­лась мама.

— Как бы я не вмешался в его личную жизнь, — сказал папа. — Ручаюсь, это для него будет не слишком приятно.

Так они разговаривали обо мне, не отрывая глаз от телевизора. Дикторша продолжала расспрашивать дядю Васю. Ей хотелось узнать, какие появились новые звёзды и что дядя думает о космических полётах. Дядя отвечал.

— В звёздах он кумекает. Разбирается неплохо, — сказал папа. — Я начинаю думать, что не вредно будет пригласить его к нам на чашку чая.

— Ты соскучился по племянничку? — спросила мама.

— Видишь ли, он может кое в чем нам пригодиться. Я потом объясню, — сказал папа, и, повернувшись ко мне, добавил: — Голову даю на отсечение, что ты еще не приготовил уроки.

— Нам мало задали, позже приготовлю. Я хочу послушать про космос.

— Это ему необходимо, — сказал папа. — Без него не запустят ракеты.

— Он думает, что можно лететь в космос, не зная арифмети­ки, — сказала мама.

— Неграмотных туда не пускают, — сказал папа. — Для полётов прежде всего надо быть культурным человеком!

Я вышел из комнаты. Я знал, что теперь мне все равно покоя не дадут. О том, что я должен стать культурным человеком, папа и мама могли говорить часами. Неделями они могли говорить!

Выйдя из комнаты, я, конечно, стал под дверью, чтобы послу­шать, о чем же они секретничают. Я знаю, это некрасиво, но раз я такой некультурный — мне все равно! Папа сказал:

— Я пригласил на субботу в гости Вадима Захаровича. От него зависят мои премиальные. Он корчит из себя образованную лич­ность. Дескать, он всем интересуется: наукой, искусством и тех­никой. И вот мы пустим ему пыль в глаза. Пригласим Васю, пусть тот заливает ему про звёзды и галактики.

— Что ж, это можно, — сказала мама.

В субботу к нам пришел дядя Вася со своей некрасивой женой. Следом появился Вадим Захарович.

— Это мой племянничек, — сказал папа, знакомя Вадима Заха­ровича с дядей Васей. — Между прочим, он астроном. Он днюет и ночует на небе.

— Во всяком случае, с небом он знаком лучше, чем с зем­лей, — сказала мама.

Жена дяди Васи посмотрела на маму сквозь очки с двойными стеклами и сказала неожиданно приятным голосом:

— Все же с небом он знаком хуже. Мы еще сравнительно мало знаем об окружающей нас вселенной.

— Сколько звёзд, столько и тайн, — сказал Вадим Захарович.

— Не без того, — согласился папа. — Тайн много. Но я завидую астрономам. До чего же у них интересная работа!

Папа сказал и не покраснел. У нас это бывает. Маме он гово­рит одно, гостям — другое. Я уже привык к этому.

— Увлекательнейшая работа, — продолжал папа, — подсчитывать звёзды и все такое прочее.

— Мы не только подсчитываем, — улыбнулся дядя Вася. — Мы занимаемся еще кое-чем, например, радиолокацией. Радиолучом мы измеряем...

— Это потрясающе! — сказала мама. — До чего только не доду­маются люди! Идемте скорей ужинать, пока не остыли беляши!

На столе было немного закусок, стояла бутылка вина и пузатый графин с водкой. Мама внесла блюдо с горячими беляшами.

— Да, возможностям человеческого гения нет границ, — сказал папа. — Вы еще раз убедитесь в этом, когда попробуете эти бе­ляши, Ручаюсь, что ни на одной планете нет таких беляшей…

— А вдруг есть? — сказала мама.

— Таких беляшей нет во всей нашей галактике.

— Кушайте, кушайте, — сказала мама — И расскажите нам по­подробнее про радиолуч. Это безумно интересно. Кушайте беляши, пока они горячие.

Из-за мамы дядя так и не, успел ничего рассказать. Мама боя­лась, что беляши остынут. Папа все время подливал в рюмки вино. Он пил больше всех. Когда папа хватался за графин, дядя Вася прикрывал ладонью рюмку. Папа даже удивился. Он думал, что астрономы пьют. Ведь у них тяжелая, ночная работа.

Папа выпил еще одну рюмку за здоровье молодцов-астрономов. Мама попросила папу не пить столько, не забывать, что он недав­но перенес грипп. Папа ответил, что ему плевать на грипп, и на вирусы, и на осложнения. Он должен обязательно выпить за этих тружеников неба. Долгими ночами они, прильнув к своим теле­скопам, открывают для нас все новые и новые звёзды.

— Кстати, зачем нужен этот радиолуч? — спросил папа.

— С его помощью можно точнее подсчитать расстояние между Землей и планетами, — ответил дядя Вася.

— На тысячу километров больше, на тысячу меньше — какое это имеет практическое значение?

— С помощью новых данных можно, например, более точно рас­считать траектории полетов космических кораблей, — объяснил дядя.

Вадим Захарович, молчавший всё время, спросил:

— Правда ли это, что в космических кораблях будущего вре­мя будет течь медленнее, чем на Земле?

— Неужели там будут отставать часы? — спросила мама.

— Это сложный вопрос, — ответил дядя. — На этот счет есть разные гипотезы. Некоторые ученые считают, что если космическая ракета будет двигаться со скоростью света, то год, проведенный в таком корабле, будет равняться многим тысячам лет на Земле.

— Ты заливаешь! — сказал папа.

— Нет, действительно есть такая гипотеза — сказал Вадим Захарович. — И я давно ищу человека, который бы мог популярно объяснить, на чём основаны эти предположения.

— Наш Вася объяснит, — сказал папа. — Он как раз тот чело­век, который может объяснить любую проблему. Так что по этому поводу не мешает выпить...

— Кушайте беляши!— сказала мама. — Они вкусные, когда го­рячие. Стоит им остынуть, как уж совсем не тот вкус...

Папа выпил рюмку и сказал:

— Выходит, в космической ракете время будет течь медленнее. Вот это номер, чтоб я помер. Как это понимать?

— Меньше пей, больше будешь понимать, — сказала мама.

— Помолчи немного, — сказал папа, наливая рюмки. — Что же, граждане, получается. Летел я в ракете всего неделю, возвратился на Землю, а здесь уже прошло сто пятьдесят лет?

— Примерно так...

— Хорошенькое дело, а как квартира?

— Какая квартира?

— Квартира, где ты жил. Кто тебе забронирует квартиру на сто пятьдесят лет?

— А о жене ты не вспомнил? — сказала мама.

— Ладно, не придирайся, — сказал папа. — Все же, как будет с квартирой?

— Откровенно говоря, я не задумывался над этой проблемой, — сказал дядя Вася.

— Напрасно, — сказал папа.

— Простите, но мне бы хотелось познакомиться с научной осно­вой этой гипотезы, — сказал недовольно Вадим Захарович. — Не будем вдаваться в частности коммунально-бытового плана...

— Хороши частности! Прилетаешь на ровную планету, а тут ни квартиры, ни дома. Да, а как быть с суточными? Заплатят тебе по 26 рублей в сутки за сто пятьдесят лет! Жди!!

Из-за суточных папа так расстроился, что выпил две рюмки подряд.

Пока папа закусывал, Вадим Захарович попытался было выве­дать хоть что-нибудь у дяди Васи. Он спросил:

— Всё же из каких математических и прочих предпосылок исходят сторонники этой парадоксальной гипотезы?

Дядя Вася открыл было рот, чтобы ответить, но папа его перебил.

— Голову даю на отсечение, — сказал он, — что с командирован­ными будет очень тяжело. Уж в очень невыгодные условия их ста­вят. Квартира пропадает, суточных нет, своих непосредственных начальников и тех не найдешь. За сто пятьдесят лет они обяза­тельно перемрут. Это же факт, И если в архивах потеряют еще твое личное дело. Да это у нас тоже бывает, тогда тебе хана!

— Не находите ли вы, — уже сердито сказал Вадим Захаро­вич, — что нельзя сводить эту интереснейшую научную проблему к вопросу о суточных?

— А вы что, — сказал папа, — полетите за свой счет? Не стройте из себя бессребреника!

Вадим Захарович сильно покраснел.

— Мне хочется узнать, — сказал он, — о выводах теории Альберта Эйнштейна в отношении замедления времени, плевать мне на суточные! Да и вообще весь этот, с позволения сказать, ракурс...

— Договаривайте, какой, ракурс? — спросил папа.

— Обывательский.

— Вы хотите сказать, — взъерепенился папа, — что перед поле­том вы не осведомились бы о суточных?

— Бросьте спорить, кушайте лучше беляши, — сказала мама. — Я принесу сейчас горячих...

— Иди ты со своими беляшами подальше! — сказал папа. — Тут вопрос принципиальный...

— Боже, он совсем пьяный! — сказала мама,

— Я трезвый, как стеклышко, — сказал папа. — Я ни в одном глазу. Мой мозг никогда так ясно не работал, как сегодня. И мыс­ли у меня ясные, чистые, свежие, светлые мысли. И пусть на меня не обижаются, если я говорю правду, Я не строю из себя бес­сребреника!

— Извините, нам пора домой, — сказала жена дяди Васи своим приятным голосом.

— Да, да! — заторопился дядя. — Сегодня ночью я дежурю.

— Я тоже пойду, — сказал Вадим Захарович. — Спасибо за бе­ляши!

— Всегда так, — сказал папа. — Только хочешь по-настоящему разобрать научную проблему, как гость уже уходит. И тебя еще обвиняют в обывательщине...

— Замолчи ты, ради всего святого! — сказала мама.

— Напустили тут тумана с теорией относительности и уходят. Даже обидно, — сказал папа. — У меня сейчас светлый и ясный ум, и он рвется к разным научным проблемам, а они уходят...

Гости ушли, а папа со своим светлым умом остался один. Мама тоже ушла в другую комнату, — она не хотела с ним разговаривать.

—  Видишь, сыночек, — сказал папа, — как нехорошо все получается. Сейчас в моем мозгу полным-полно всяких светлых мыс­лей, а меня никто слушать не хочет, Разве это справедливо?

— Лучше сядь на диван, папа, — сказал я.

Он сел. Его здорово качало. Я снял с него ботинки. Папа растя­нулся на диване во весь рост.

— Посторожи меня, сынок, — сказал он. — Погляди, чтобы никто не украл моих мыслей. Они такие чистые и свежие, просто жалко будет, если их украдут.

Я сел сторожить. Папа сразу же заснул. В уголке рта у него по­казался пузырек, совсем, как у маленького. Лицо у папы было блед­ное-бледное и немного испуганное, и я был рад, что никто не видит его таким, даже мама.