Самуил Шатров "Мы находим крылатую мечту"

[bogdan_63]

Оригинал взят у denis_strebkov в Самуил Шатров "Мы находим крылатую мечту"


(первая публикация - "Крокодил" №28, 1969)

— Можешь меня поздравить, — сказал папа, — зав­тра к нам пожалует корреспондент!

— Что случилось? Неприятности на работе?! — вспо­лошилась мама.

— Не беспокойся, он придет за интервью.

— Ты академик, ты изобрел лазер, мазер, чтобы у те­бя брать интервью?

— Я обыкновенный человек, и, представь, именно это нужно газете.

— О чем же он с тобой будет беседовать? — все еще не веря, спросила мама.

— Не знаю. Скорее всего, его будут интересовать мои думы и чаяния, а также мечты. Я заметил, что корреспон­дентов почему-то всегда интересуют заветные мечты...

— Смотри не ударь лицом в грязь, — попросила мама.

— Постараюсь, — сказал папа. — Васюков не даст маху. Тем более что с думами и чаяниями у меня все в порядке. Несколько слабее обстоит дело с заветной меч­той. Нужна, понимаешь, интересная для широкой обще­ственности мечта...

— Папа, ты мечтал выиграть по лотерейному билету холодильник «Ока», — напомнил я.

— Не подойдет, — ответил папа. — Это мечта для себя, для внутреннего употребления.

— Еще ты мечтал, чтобы погнали с работы этого типа Гусельникова, и тогда ты сядешь на его место и будешь получать на двадцать рублей больше...

— Вот что, мать, — сказал папа, — когда придет кор­респондент, запрешь нашего сынулю в ванную. Если за ним недоглядеть, он сморозит какую-нибудь чушь!

До самого ужина папа и мама искали интересную меч­ту. Не так-то просто было ее найти. Мама перебрала все наши красивые грезы за последние три года, но папа только мотал головой.

Он мотал головой до самого вечера, пока не пришла тетя Настя.

— Мечту можно заменить хобби, — сказала она.— Ничто так не украшает интервью, как оригинальное хоб­би…

— Есть одно приличное хобби — коллекционирование сберегательных книжек, — сказал папа. — Но мне, види­мо, никогда не придется этим заняться.

— Есть и другие хобби, которые дают неплохую ма­териальную отдачу, — сказала тетя. — Я как-то познако­милась с одной милой дамой по фамилии Кобец. Она рас­сказала, что ее первый муж был жутким неудачником. Стоило ему только приблизиться к колесу фортуны, как оно начинало вертеться в обратную сторону. Всю жизнь он сидел на мизерной ставке, не рос, не премировался, на службу ходил как на каторгу. У него было одно увле­чение — он коллекционировал изображения бородатых мужчин, которые вырезал из книг, газет и журналов. Вся их комната была забита пыльными папками с древнегре­ческими, ассиро-вавилонскими и прочими бородачами. У него можно было узнать, какие бороды носили иран­ские вельможи в годы правления Саманидов, гугеноты и сторонники Малюты Скуратова.

Знакомые Кобецов говорили, что он спятил, ему впо­ру стать на учет к районному психиатру. Однажды в га­зете появилась заметка, где сообщалось, что лаборант Кобец собрал самую большую в нашей стране коллекцию бородатых мужчин всех эпох и народов.

После этой заметки Кобецу начали обрывать телефон, звонили парикмахеры, музейные работники, кинемато­графисты— постановщики исторических картин. Он стал незаменимым консультантом. За один только год он по­бывал в княжестве Монако на международном симпо­зиуме парикмахеров, вылетал в Бразилию, где был избран судьей международной категории для участия во всемир­ном состязании брадобреев, и, наконец, его пригласил режиссер Арнольфо Вильего в Венецию, чтобы посовето­ваться, какую нужно отращивать бороду артисту, играю­щему дожа в картине «Восстание Баймонте Тьеполо». Кончилось все это тем, что он сам отпустил себе бородку а-ля Дебюсси, бросил жену и женился на молоденькой статистке...

— Все это необычайно интересно, — сказал папа,— но мне поздно заводить хобби. За ночь коллекцию не соберешь, утром же нагрянет корреспондент. Что же касается мечты, то это штука не материальная. О ней можно сказать устно, и точка. Так что давайте раскиды­вать мозгами.

Все начали раскидывать мозгами. Они шевелили ими до позднего вечера. Меня погнали спать, и я только утром узнал, что удалось найти первосортную мечту. Тетя На­стя— болтливая женщина, она часами может пороть вся­кую ерунду, но на этот раз, сказал папа, она выгребла из своего мозгохранилища настоящую жемчужину.

В субботу к нам пришла корреспондентка, совсем мо­лоденькая девушка, папа смекнул, что она недавно спорх­нула со студенческой скамьи и еще только учится махать журналистскими крылышками. Она начала расспраши­вать папу про его думы и чаяния, и он, понятно, не спло­ховал— у него были тыщи дум, она едва успевала запи­сывать. Через час в ее шариковой ручке кончилась паста, пришлось менять баллончик, папа все говорил и говорил. Очень скоро некуда было помещать его чаяния, кончился блокнот, пришлось мне принести тетрадку.

Она исписала и тетрадку, отложила ручку и сказала:

— Уфф! Спасибо за беседу!

— Между нами говоря, — сказал папа, — мне хочется поделиться с вами одной заветной мечтой. Обычно я ни с кем не делюсь, вы же оказались на редкость чуткой кор­респонденткой, и я приоткрою вам еще один уголок своей души…

— Я польщена, — покраснела девушка, — с величай­шим удовольствием вас послушаю.

— Не знаю, насколько я прав, — начал папа, — но мне кажется, что человек без мечты — что птица без крыльев. Если я ошибаюсь, поправьте меня, я не обижусь...

— Что вы! Вы правы. Мечта окрыляет! — воскликну­ла девушка.

— Значит, мы мыслим одинаково, — сказал папа,— мечта одухотворяет, возвышает и, как вы правильно за­метили, сильно окрыляет. Без крылатой мечты, хотите — верьте, хотите — проверьте, я бы не мог протянуть и двух дней!

— О чем же вы мечтаете? — спросила девушка.

— Не сочтите меня сумасшедшим, — сказал папа, складывая ладони палец к пальцу и поднимай глаза к по­толку,— я хочу совершить путешествие на ладье из Бал­тийского в Черное море!

У корреспондентки в глазах зажглись два большущих фонаря.

— Вот это здорово! Никак вы говорите о великом водном пути из варяг в греки?!

— Тот самый великий путь. Пообочь его жили наши предки: ильменские славяне, дреговичи, поляне, не говоря уже о печенегах! — сказал папа.

— Чудесно! И вы хотите совершить путешествие в одиночку?

— В том-то весь смак, — ответил папа. — Не в при­мер Аскольду и Диру я совершу его один.

Вы даже не представляете, до чего это дерзко и оригинально, — разволновалась девушка. — Что вы пред­принимаете для осуществления своего замысла?

— Изучаю карты, маршрут... Внутренне я давно го­тов. Остановка за ладьей. Хочется пуститься в путь точно в такой ладье, в какой плыли варяги... В универмаге ее, понятно, не купишь. Придется сбить самому. Корабел из меня никакой, но, если нужно, можно научить и ишака плясать вприсядку...

Девушка рассмеялась и сказала, что все это просто замечательно, никто еще не додумался до такого опас­ного путешествия, она первая сообщит о нем, вставит фи­тиль братьям-газетчикам, и те перемрут от зависти.

Папа ответил, что ничего опасного нет, поскольку не те времена, печенеги не станут поперек дороги и ему не придется предавать огню и мечу ненавистных хазаров.

Девушка ушла, и мама сказала, что наш дорогой па­почка будет хорошо выглядеть, если напечатают все, что он намолол.

— Не волнуйся, — сказал папа. — Я все обдумал. Пу­тешествие можно откладывать с года на год. Кто знает, сколько мне понадобится времени, чтобы сбить варяж­скую ладью. На это может уйти хоть пятилетка. А пока я буду ходить в знаменитостях!

В воскресенье в газете появилась заметка: «Путеше­ствие на варяжской ладье».

Весь день нам обрывали телефон знакомые, родствен­ники и сослуживцы. Нас поздравляли, давали советы, многие удивлялись, как папа решился на такой переход. Он отвечал, что ничего особенного в этом нет, каждый может махануть из Невы через Ладожское озеро, Волхов, Днепр, в Черное море, была бы охота.

Папа выглядел именинником. Не так уж плохо, гово­рил он, чувствовать себя знаменитостью. Приятно, черт возьми, купаться в лучах славы и шагать по земле, ко­гда тебе кидают под ноги розы и лавровые венки. Папа ходил по венкам целую неделю. В конце недели у нас появилась корреспондентка с фоторепортером.

— Спешу вас обрадовать, — сказала она, — заметка вызвала массу откликов. — Она вывалила из портфеля груду писем. — Здесь двести штук! Читатели в восторге и предлагают свою помощь!

Фотограф защелкал лейкой, и папа, заложив руку за борт пиджака, ответил:

— Передайте читателям мою благодарность. Я тронут их вниманием...

— Это еще не все, — сказала девушка, — Сотрудники Института питания решили приготовить для вас продук­ты в специальной упаковке, не боящейся сырости...

Мама испуганно посмотрела на папу.

— Не надо продуктов, — поспешил сказать он.

— Пока я жива, — сказала мама,— он будет есть мои продукты на суше, на море и в воздухе.

— Я старый, заслуженный подкаблучник, и слово же­ны для меня закон! — захихикал папа. — Какие у вас еще есть новости?

— Комсомольцы судоверфи «Красный лиман» решили построить для вас ладью!

— С чего бы это? — спросил папа.

— Просто хотят вам помочь...

— Не надо никакой ладьи! — замахала руками мама.

— Неужели вы откажетесь от подарка? Они же от всего сердца, вы их безмерно обидите!

Папа заерзал на диване, долго мычал, пока не ска­зал:

— Сумеют ли они? Мне нужна особая ладья, варяж­ская. Это вам не катер на воздушной подушке...

Между тем фоторепортер встал на стул и снял меня и маму, будто мы разглядываем карту великого водного пути. Потом они ушли. На столе остались письма. Чего только там не было написано! И что папа мужественный и смелый, и что, родись он раньше, когда на земле было много белых пятен, из него бы получился Лаптев, Дежнев1 или Васко да Гама.

— Что мы теперь будем делать, Васко да Гама? — спросила мама. — Как мы выпутаемся из этой идиотской истории?

— Прежде всего спокойствие! — сказал папа. — Без­выходных положений нет. Всегда найдется запасной вы­ход. Над ним обычно светится в темноте рубиновая таб­личка. ..

— Замолчи! — сказала мама и заплакала.

— Ну не плачь, уверяю тебя, мы найдем рубиновый свет, — сказал папа и погладил ее волосы.

Мама мотнула головой, и все шпильки разлетелись в разные стороны, будто ими выстрелили из пуле­мета.

— Мы жили хорошо, спокойно, — всхлипывала она, — так нет, надо было выдумать дурацкую мечту!

— Кто знал, — сказал папа, ползая по полу и под­бирая шпильки, — кто знал, что подымется такая кутерь­ма. Все дело в том, что теперь появилось много людей, готовых помочь ближнему. Один дает незнакомому человеку кровь, другой — кожу, третий — почку. Так что по­строить ладью для них — плевое дело! Вот эту новую чер­точку в отношениях между людьми я малость недо­учел. ..

— Про черточки я сама знаю, — сказала мама. — Ты лучше объясни, что мы будем делать, когда построят ладью с гордой надписью по борту «Варяг» и когда при­шлют продукты в целлофане и в день старта набегут радиотелекинорепортеры?

— Можно заболеть, — неуверенно сказал папа, — у человека моего возраста не так уж трудно найти излиш­ки сахара в крови или парочку неограненных камней в пузыре.

— Ничего у тебя не найдут. Ты практически здоров. И не вздумай симулировать. Тебя, как знаменитость, по­шлют к медицинским светилам, и ты сгоришь на первом же консилиуме.

Прошло две недели, и у папы, как назло, не появи­лось ни одной стоящей болезни. Он все думал, где бы найти табличку, что светится рубиновым светом. Газеты чуть ли не ежедневно доносили до нас стук комсомоль­ских топоров. Ладья строилась бешеными темпами. При­ближался страшный день. И вдруг нам повезло. Папа прибежал, держа перед собой палец, забинтованный в сто бинтов.

— Сломал! — радостно закричал он. — Честное сло­во! Упал с лестницы. Положили в гипс. Теперь вместо меня поплывут комсомольцы.

— Выходит, ты нашел свой рубиновый свет, — усмех­нулась мама.

Папа заложил руку за спину и спросил:

— Ты думаешь, не следует радоваться? Лучше было поплыть?

— Не говори глупостей! — сказала мама.

— А все же, — сказал папа. — Может, стоит вылечить­ся и поплыть? Один раз в жизни сделать глупость. Хоть один раз!

И я не знал, говорит ли он правду или шутит.