«Дети Магницкого» и казённый кошт

[bogdan_63]

Оригинал взят у second_doctor в «Дети Магницкого» и казённый кошт

На 99,9% кипеж вокруг запрета на вывоз сирот в США поднимают люди, которые выросли в нормальных семьях, окончили нормальные школы и понятия не имеют, что это такое – жить в интернате. В их представлении российский интернат – ад на земле, а детишки, экспортированные в Заграницу попадают в рай при жизни. Возможно. Мне не с чем сравнить те два года, которые я проучился в интернате. Поэтому, никакой политики. Только суровая правда жизни на казённом коште.

«Будешь себя плохо вести – сдадим в интернат» - самое страшное, чем грозили мне в детстве. Воистину, нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся. Вопрос о постановке меня, любимого, на казённый кошт встал перед семьёй в начале 90-х, когда интернат объявил набор в лицейные классы. Классы формировались для подготовки детей сельской интеллигенции для поступления в мединститут. Оплата за учёбу была символической, перспективы – светлыми. И мы решились.

Контингент

Назваться лицеем – ещё не значит стать им. Лицеистов в интернате было только два параллельных класса, в котором мы с товарищами проучились два года. Остальные – обычный интернатский контингент. В основном, дети лишенцев родительских прав, отказники, которых забыли в роддоме, некруглые и круглые сироты. Последних было сравнительно немного. У большинства воспитанников имелись хоть какие-то родственники. Иногда родичи попадались такие, что лучше б их не было совсем.

Имелся класс ЗПР – дети с задержкой психического развития. Недавно в ЖЖ поднялась очередная буря по поводу объёдинения коррекционных школ с обычными. Зэпээров, дескать, жалко, но они одним лишь своим видом уронят качество российского образования. А что они будут творить с несчастными умненькими детишками на переменах – страшно подумать! На мой субъективный взгляд группа ЗПР была самой безпроблемной частью учащихся в нашем интернате. Не могу судить насчёт успеваемости и взаимоотношений в группе, но в остальном – тишь и благодать. Мы их видели лишь на прогулке – тихие детишки, шагающие по двое в ряд как детский сад на прогулке.

Что до остального контингента, то да, проблемы были. В закреплённом за нами классе имелся шкаф для тетрадок, авторучек, ластиков и прочих ученических принадлежностей. Оставлять в нём что-либо строго не рекомендовалось. Я как-то оставил и лишился новенького циркуля. Наследственная клептомания – это неизлечимо.

Но это были цветочки. На первом году обучения я сцепился с каким-то перцем из полной но неблагополучной семьи. После нескольких предварительных схваток был честный и кровавый бой в раздевалке пищеблока с неясным финалом (т.к. разняли). Поскольку по итогам битвы у меня была рентгенологически подтвержденная травма, а у него нет, победу засчитали за перцем. До сих пор обидно. Других драк не помню. Пинки и оплеухи не в счёт, их и я отвешивал полной горстью. Надеюсь, никто не в обиде. Это не я такой, это жизнь такая.

Наш класс не страдал от местных хулиганов. Во-первых, учителя справлялись с буйными учениками без карцеров и вязок. Вмешательство милиции происходило крайне редко и уже постфактум, когда фингалы расцвели и зафиксированы в травмпункте. А во-вторых, расскажу эпизод, характеризующий наш класс и то, почему к нам лишний раз не цеплялись: Мы отрабатывали медицинскую практику в больнице. Работа в основном состояла из отрывания пробок от флаконов из-под физраствора. Иногда доверяли протереть плинтусы. Персонал нас особо не припахивал, часто оставалось время поболтаться в больничных коридорах. На лестнице ко мне прицепились какие-то не сильно больные пациенты. На вид студенты или бурсаки. То ли закурить им требовалось, то ли на сигареты не хватало, сейчас уже не помню. Саня, безусловный лидер нашего класса, предложил:

- Давай их отлупим!

Пояснение для тех, кто не оценил шутку юмора: Их было трое и нас трое. Но они – студенты, мы – школьники. При таком раскладе нам поступает вводная: «Давай их отлупим». Пока мы решали, кто встанет на флангах, больные свинтили в отделение, под защиту медсестёр.

Подводя итог разделу взаимоотношений между воспитанниками интерната, могу смело заявить: Во-первых, рукопашный бой относится к разряду навыков «mast have» для учеников старших классов вне зависимости от того, учатся они в интернате или в обычной школе. По крайней мере, для меня основные проблемы с интернатской шпаной завершились с началом регулярных тренировок. Причём, завершились сами, без каких-либо показательных боёв. Вероятно, хулиганы подсознательно чувствуют, кого можно безнаказанно шпынять, а с кем лучше не связываться. Во-вторых, один в поле не воин и дружный класс будет иметь заведомо меньше проблем, чем стадо индивидуалов, запертых в одной классной комнате.

Распорядок дня

В семь подъём, зарядка на плацу перед жилым корпусом и рыльно-мыльные мероприятия. Плац, между прочим, самый настоящий, с правильной разметкой. Раньше в помещениях интерната располагалось суворовское училище и плац остался с тех времён. В восемь – завтрак. Еда без разносолов, но всё съедобно. На завтрак обычно давали омлет или кашу. Если перловка – утро испорчено. Ну не люблю я перловку. Не-лю-блю! Какао с пенками ненавижу, но выбирать не приходилось.

По части снабжения и питания в интернате всё было более-менее хорошо, даже в разгар девяностых, на которые пришлась моя учёба. Некоторую элитарность нашему учреждению придавали два обстоятельства. Расположение в центре города и бронебойная харизма директрисы. От горсовета и прокуратуры нас отделяло всего несколько кварталов – лишний раз не пошалишь. Что касается директора… Современная реинкарнация Марфы-посадницы, таран в юбке. Пробивное действие директора усиливали семейные обстоятельства: муж – сотрудник ФСБ. Надо ли говорить, что все или почти все хозяйственные споры с учётом обстоятельств оканчивались в пользу интерната?

Но мы отвлеклись от темы. После завтрака – учёба как в обычной школе. Перечень предметов тот же, только для лицеистов дополнительно каждый день шли занятия по химии и биологии. В одиннадцать или в двенадцать – полдник: Чай с пряником. В час дня – обед из двух блюд и одного компота. На первое был суп или свекольник, на второе – макароны, гречка, рис или картошка. Мясные блюда или рыба были всегда. Хотя, врать не буду, столовские котлеты с домашними рядом не стояли. После обеда пара часов на отдых и в пять вечера начиналась сампо – самоподготовка. Это когда класс собирался в своём кабинете и выполнял домашнее задание. «Домашнее задание» звучит странно для интерната, но тем не менее. Если уроки сделаны – занимайся на сампо чем хочешь, но строго в пределах классной комнаты. Потом был ужин и отбой.

К интернату была вполне применима старинная кавказская поговорка: «У Моши лакеев нет». Моша – распространённое имя у курдов, как Иван у русских. В десятые-двадцатые годы прошлого века курды считались самой нищей национальностью на Кавказе и понятное дело, лакеев у них не было. У нас тоже. Классные комнаты и спальни убирали сами. По расписанию класс отправлялся дежурить по пищеблоку. Таскали продукты, чистили картошку, мыли пол в столовой и раздевалке. Самой неприятной обязанностью для меня была переноска картофеля из закрома на кухню. Тащить было далеко, для переноски выдавали большущие кастрюли. Картошки в них влезало много и рукоятка кастрюли врезались в пальцы. Больно и тяжело. Самая приятная обязанность – чистить эту картошку. Рассаживались кружком вокруг кастрюли потрындеть о жизни и трендах в международной политике. Во время завтрака обеда и ужина двоих обязательно ставили на бачок – сгребать с тарелок остатки пищи прежде чем передать их посудомойкам. Иногда доверяли открывать консервные банки – на весь интернат. Открывашек не хватало, вскрывали кухонными ножами. По сей день вскрываю консерву ножом на счёт «Раз».

Иногда пацанов отправляли в город на оптовый склад – забрать продукты для пищеблока. Девчонок с собой не брали, потому что не женское это дело – грузить в кузов тяжёлые бидоны молока и сетки с картошкой. Здесь сегрегация по половому признаку соблюдалась строго. Однажды съездили за картошкой напрямую к поставщику – в колхоз. Замёрзли как цуцыки и устали, таская сетки с картошкой но всё равно – приятное разнообразие в учёбе. Ещё довелось поработать в подвале, где хранился стратегический запас капусты на зиму.

Что касается вещевого довольствия, то за два года учёбы я получил от государства спортивный костюм и ядовито-оранжевые трусы с патриотическими белыми звёздами. Потом, видимо решили, что одевать лицеистов, которые сплошь из благополучных семей – напрасная трата денег. Других подарков от государства не было. Как снабжались коренные жители интерната, не знаю, но в обносках никто не ходил. Иногда выдавали тетрадки и ручки. Учебники были на 100% из интернатской библиотеки, только некоторые лицеисты покупали пособия сверх школьной программы.

В субботу и воскресенье лицейные классы разъезжались по домам. На выходные интернат пустел, но не совсем. Некоторым воспитанникам ехать было некуда. Кстати, именно тогда я на своей шкуре почувствовал, что такое гиперинфляция. Это когда протягиваешь в кассу автовокзала денежку и не знаешь, сколько будет стоить билет – за неделю цену могли поднять.

Учёба и развлекуха

С развлечениями было не густо. Иногда устраивали дискотеку в спортзале. Сам спортзал был открыт с утра и до начала сампо. Гантели, турник и волейбольный мяч – без ограничений. Дважды свозили в театр, на «Ромео и Джульету» и «Чувырлу». Помнится, параллельный класс свинтил в полном составе в кино на «Луна-44». Тогда лучший городской кинотеатр располагался в кафедральном соборе – очень романтично.

Режим был отнюдь не тюремный – КПП и колючая проволока по периметру отсутствовали. Интернат можно было покинуть через ворота, которые запирались на ночь и через дырку в заборе – без ограничений по времени. Ежеминутного надзора не было, да и быть не могло, поскольку учителя – тоже люди, им иногда домой хочется. На ночь оставались дежурные воспитатели, но в основном предполагалось, что воспитанники – люди самостоятельные и проблем себе искать не будут. Но детство нет-нет, да и взыгрывало в известном месте. Помнится, две девицы отправились искать приключений в город и не вернулись к самоподготовке. Директор без зазрения совести задействовала семейные связи в силовых структурах. ФСБ и МВД стояли на ушах. Девиц поймали, вернули в интернат и показательно отругали.

Учёба лицеистов мало отличалась от обычной школьной программы. В нагрузку нам каждый день преподавали химию и биологию. Последние месяцы перед поступлением в институт я ходил к репетитору – щёлкать задачки по самому заморочному разделу биологии – по генетике. Неудовлетворительно обстояли дела с английским – обычная беда советско-российских школ. Что с английским, что без него – всё равно народ пишет в анкетах «читаю и перевожу со словарём». Хорошо шёл совершенно немедицинский предмет – история. Для изучения информатики ездили в пединститут, где молодые сотрудники пытались втолковать нам разницу между Фортраном и Бейсиком. Получалось слабо.

Алгебра и геометрия – ужасный ужас. Стиль уроков: Не можешь – научим, не хочешь – заставим! Ах, вы в медицину намылились – вот вам дополнительное задание. Чтоб не умничали. Пришлось выучить. Знания вбитые в интернате пригодились намного позже, когда пришлось вспоминать эффект Доплера и вычисление объёма по методу дисков. Это на заметку тем, кто мечтает об американской системе школьного образования, где ученик сам выбирает предметы.

Выпускные школьные экзамены для лицеистов совместили с вступительными экзаменами в ВУЗ. Одна девушка пропустила много занятий из-за болезни и добровольно отказалась от поступления в мединститут. Ещё один парень исхитрился протащить на экзамен здоровенный учебник по химии, но воспользоваться им не сумел и был изгнан. Все остальные ребята из моего класса – около тридцати человек - поступили в Сельхозакадемию или Курский Медуниверситет. По данным рейтинга Потанина – лучший медицинский ВУЗ России. Таковы итоги двухгодичной учёбы в страшножутком российском интернате.

Неликвиды - спецодежда: спецодежда под заказ. Пошив спецодежды.